Трех часов сна в самолете оказалось достаточно, чтобы освежиться и быть способным оценить обстановку. Из Сиднея я дал американцам телеграмму, сообщив, когда прилечу. Получили ли они ее? Приедет ли кто-нибудь меня встречать? Если да, то кто и как я их узнаю? Как держать себя при встрече? Ведь первое впечатление важно на будущее.

Рубашка опять помялась. И эта чертова боевая пирога из Таиланда. Я купил в Бангкоке чудесную игрушку, сувенир - старинную боевую пирогу, ощетиненную поднятыми для удара веслами, с гребцами и солдатами. С тех пор я везде таскаю ее с собой в руках. Она такая хрупкая, что даже в коробке может повредиться. Ее можно только носить в руках.

Выйду я к американцам с пирогой в одной руке, чемоданчиком в другой, кино- и фотоаппаратами на плечах, даже протянуть руку не смогу для приветствия.

Погода в Новой Зеландии после тропиков и даже Сиднея мягкая, не жарко. В самый раз ходить в пиджаке. Волнуюсь. Идем к зданию аэропорта. Там небольшая кучка встречающих. Среди них выделяются каким-то командировочным видом трое. Попробовал улыбнуться им. Они расплылись в ответ. Машут руками. Да, это они. Судя по улыбкам, все мои вопросы снимаются.

Снова сначала таможня, и тут неожиданная задержка. Представитель департамента сельского хозяйства пришел в смущение, узнав, что я сходил на землю в Пакистане, Индии и Таиланде. Он боялся, что на своих ботинках я занесу в страну какие-нибудь микробы. Однако, выяснив, что я никаких ферм по пути не посещал, он успокоился, и я оказался в руках трех богатырей. Это были: доктор Крери - научный руководитель антарктической программы США, Филлип Смит - оперативный руководитель этой программы и Эдди Гуддейл - представитель научной американской антарктической программы в Новой Зеландии.

Крери - известный во всем мире гляциолог. Руководитель многих санно-тракторных походов в Антарктике, дрейфовавший на ледяных островах в Арктике, работавший на ледяном куполе Гренландии. Его перу принадлежат признанные во всем мире труды. Я знал его только по работам, видел же впервые. Он оказался чуть выше среднего роста, широкоплечий, лет так под пятьдесят. Лицо немного усталое, добродушное, глаза с хитринкой. Большие, черные, мопассановские усы. Потом ребята сказали мне, что он старый холостяк. Может быть, отчасти и поэтому он мог проводить столько времени во льдах и в море. Это же являлось предметом многочисленных шуток, но Крери лишь добродушно шевелил усами и смеялся громче всех. Оказывается, он читал мои работы и некоторые из них ему даже нравились. То, что Крери знал меня по моим публикациям, было очень важно для моей работы на американской станции.

Филлип Смит, или просто Филл, как он отрекомендовался, выглядел типичным американцем, под стать своему имени. Очень высокий, худой, с манерами нашего рубахи-парня, только еще более уверенного в себе. Простые манеры так не соответствовали высокому посту, который он занимал, что я сначала даже не понял, кто он, принял его за одного из рядовых инженеров, товарищей Крери.

Третий - мистер Эдди Гуддейл - был тоже очень высоким, но уже почти стариком, лет шестидесяти. Очень прямой, как отставной военный, с продолговатой лысой головой, на которой были гладко выбриты остатки волос. Очки в тонкой оправе. Вид и манера разговаривать очень представительные. Но он чему-то засмеялся, и я тут же понял, что Эдди - простой человек. Это так и должно быть, ведь Эдди - старейший полярный волк, участник еще экспедиций адмирала Бёрда в Антарктику. За его плечами не одна зимовка. А раз так, то уже работает как бы чувство братства.

Американцы взвалили на плечи мои чемоданы и ящики и быстро дотащили все до машины Эдди. Снова улыбки.

- Езжай отдохни. Увидимся завтра.

Через полчаса я уже сидел в комнате тихой гостиницы "Стон Хоре" - "Каменная лошадь", собираясь лечь спать.

Наступал вечер, но еще светило солнце. Тишина стояла почти деревенская. Небольшое окно со старинными медными, кованными, по-видимому в кузнице, крючками и запорами. Нехитрая обстановка. Старинный сервант у стены, двуспальная кровать, накрытая тоже бабушкиным стеганым лоскутным одеялом. За окном - подстриженные газончики пустынной улицы, у подъездов аккуратно увитых зеленью домиков - автомобили выпуска 30-х годов. Не очень яркое голубое небо, всегда покрытое кучевыми облачками. Воздух свежий, прохладный. Тишина. Покой. Не надо думать о самолетах, багаже, пересадках. Я долетел все-таки. Теперь поспим, и новый день покажет, что делать.